Художественная Школа Jotto помогает взрослым и подросткам (от 10 лет) научиться профессионально рисовать. г. Екатеринбург, ТЦ Дирижабль 3этаж-оф-5 +7(922)115-75-74

Книги о Ван Гоге.

Один из самых ярких художников-постимпрессионистов вдохновляет своим стоическим примером служения искусству и заряжает мощной энергетикой уже более 100 лет художников, ценителей и любителей изобразительного искусства.

Наверное, нет человека, даже очень далёкого от живописи, не знающего этого замечательного, уникального живописца. Популярнейший, любимейший, особенный, узнаваемый, выдающийся, гениальный художник, так и не добившийся признания при жизни, невероятно востребован не только в среде коллекционеров (“Портрет доктора Гаше” Ван Гога был продан за 129,7 миллионов долларов), но и среди простых любителей. Знаменитые “Подсолнухи” и “Звёздная ночь” растиражированы тысячами репродукций, постеров, наклеек, значков, блокнотов и прочих сувенирах. А личная жизнь и эпизоды из биографии художника описываются в документальной и художественной литературе, транслируются в кино и анимации, излагаются в виде комиксов и коротких историй, передаются из уст в уста, обрастают легендами, интерпретируются в зависимости от ситуации.
Я предлагаю вашему вниманию подборку художественно-биографических книг о Ван Гоге, этом чародее цвета и мастере эмоционально-выразительной живописи. Я не брала в расчёт художественную литературу о Ван Гоге, лишь отдалённо, косвенно касающуюся художника, таких книг достаточно много. Цель моей подборки - познакомить любителей искусства с художником Винсентом ван Гогом поближе, не перегружая датами и точными фактами, не уходя в витиеватые рассуждения о том, что есть искусство, а заинтересовать, помочь почувствовать, увидеть мощную и уникальную гениальность художника. По моему мнению, это отличная предпосылка для серьёзного изучения истории искусств, а значит для чтения уже научной искусствоведческой литературы. Бонусом прилагаю 2 книги самого художника - письма и дневники. Надеюсь, мои рекомендации помогут вам выбрать литературу о Ван Гоге по душе. Приятного чтения!

1). Ирвинг Стоун “Жажда жизни”.

   Роман о художнике, который уже является классикой художественной литературы о Ван Гоге придётся по душе тем, кто знаком с автором по другим его произведениям (я уже писала рецензию на его замечательный роман о Микеланджело). Как и в других своих романах и повестях, Стоун погружает читателя с головой в мир необычного молодого человека - будущего гения живописи: окунает его в атмосферу холодного Лондона конца 19 века, где Винсент Ван Гог торговал картинами и гравюрами, в глухую провинциальную глушь Нидерландов, где совсем юный Винсент вёл свою миссионерскую деятельность, красочно описывает первые попытки обучения живописи у дальнего родственника Антона Мауве в Гааге и Антверпенские занятия живописью в классе при Академии Художеств, и конечно, раскрывает красочный, радужный и светлый французский период живописи Ван Гога через повествование о его жизни в Париже и Арле.

События в романе охватывают период от завершения работы продавцом в Лондоне 19-летнего Винсента до смерти его брата Тео - лучшего друга и самого близкого в жизни Ван Гога человека. Не буду долго пересказывать сюжет - он понятен. Книгу отличает от другой подобной литературы глубина погружения во время и место, благодаря чему образ художника становится особенно фактурным, читатель по мере освоения романа сживается с величайшим художником, как свои переживает его волнения, переживания, открытия (не зря Ирвинг Стоун жил в местах пребывания Ван Гога, тщательно изучал всевозможные рукописи и документы, связанные с ним, общался напрямую с очевидцами, друзьями, знакомыми).
Лично меня тронули тщательно выстроенные монологи Ван Гога из романа “Жажда жизни” и его диалоги с близкими. Особенно мне, как читателю и человеку неплохо ориентирующемуся в истории искусств, понравилось отделение чувственности от сентиментальности, которой грешат многие популярные издания. После прочтения осталось приятное “послевкусие” величия освобождённого гения, а не жалостливо-тоскливое очарование, как часто бывает после чтения или просмотра очередного “шедевра”. Это действительно, хорошая литература, дающая ключ к грамотному пониманию значения искусства Ван Гога.

Пара цитат для ознакомления:

Ты понял это, Тео, раньше меня! Я не смел и думать об этом. Я боялся. Ну, конечно же, у меня есть своё дело, и я не отступлюсь от него. Я всю жизнь стремился к нему, хоть и сам того не подозревал. Когда я учился в Амстердаме и Брюсселе, мне страшно хотелось рисовать, изображать на бумаге всё, что я видел. Но я не давал себе воли. Я боялся, что это помешает моему настоящему делу. Настоящее дело! Как я был слеп. В последние годы во мне что-то шевелилось, стремясь вырваться наружу, но я противился, я подавлял в себе это. И вот мне уже двадцать семь, и я ничего не сделал, ровным счётом ничего. Какой же я был идиот и слепец!".

   Я сажусь с чистым холстом возле того места, которое меня поразило, и говорю себе: “Из этого чистого холста надо сделать некую вещь”. Я долго работаю, возвращаюсь домой недовольный и бросаю своё полотно куда-нибудь в чулан. Немного отдохнув, я со страхом иду снова взглянуть на него. Я недоволен им и теперь, потому что перед моим внутренним взором ещё не поблёк тот чудесный оригинал, с которого я работал, - мне пока трудно примириться со своей картиной. Но в конце концов я нахожу, что моя работа - это как бы отголосок того, что меня поразило. Природа что-то сказала, поведала мне, и я это застенографировал. В моей стенограмме могут оказаться слова, которые не расшифруешь, могут быть ошибки и пропуски, но всё равно - в ней есть нечто от того, что мне сказали и леса, и пески, и люди. Ты меня понимаешь?".

2). Анри Перрюшо “Жизнь Ван Гога”.

   Это первая художественная книга о Ван Гоге, которую я прочла. И, на мой вкус, у данного автора она одна из лучших (после “Жизнь Тулуз-Лотрека”): здесь и тщательная документальность событий, и интересно выстроенное повествование, и отражение ярких моментов биографии художника на характере рисунка и идейном содержании картин, и наличие цитат самого художника и его близких. Первый раз я читала эту книгу в 19-20-летнем возрасте, освоить её тогда было не просто, но и не очень тяжело, поэтому можно смело рекомендовать подросткам и молодым художникам (на этапе ученичества полезно и необычно сопоставлять свои мысли и творческие поиски с путём знаменитого живописца и графика). Сейчас я перечитала книгу с большим удовольствием - это было не только возвращение к собственным пометкам в тексте и размышлениям по поводу, но и восприятие жизненно-философского пути Ван Гога на новом витке развития.

Этот биографический роман о Ван Гоге прекрасен не столько событийным пересказом, сколько погружением во внутренний мир художника, это не набор фактов и ответы на вопросы типа, зачем Ван Гог отрезал себе ухо, а его вдохновение, размышления, выводы из уроков жизни и занятий живописью. Здесь и о самостоятельном открытии художников законов цветоведения, и о поиске собственного живописного языка, и о великой цели - запечатлеть собственное восприятие мира на холсте. Это даже не биография, а книга о мышлении художника и постоянном его развитии и совершенствовании. Книга описывает весь жизненный путь художника - от рождения до смерти, богато проиллюстрирована фотографиями Ван Гога, репродукциями его рисунков, автографов, живописных полотен.
Цитаты:

   Винсент задыхается и жаждет освобождения. Его зовет и манит Париж — Париж, который бурлит, переживая величайшую революцию в живописи, какую знала история со времени Ренессанса, Париж импрессионистов, Париж пленэра, манят парижские улицы и парижская жизнь, бьющая ключом!

   Брат ввел Винсента в круг представителей новой живописи. Цвет! Чудо цвета! Ослепленный Винсент смотрит на картины Мане, Сислея, Писарро. Как легки эти тона, воспевающие весеннее ликование природы! Цвет! Цвет! Не за этим ли, сам того не подозревая, он явился в Париж, не ради ли встречи с этим праздником света он покинул Голландию? Не этой ли чудесной волшебной свободы он искал, хотя и не знал, что она существует?

   Воспользовавшись тем, что мастерская Кормона на время закрылась по какому-то недоразумению, Винсент решил в нее не возвращаться. Тулуз-Лотрек последовал его примеру. Два великих художника, на мгновение заблудившиеся в пустыне академизма, осознали свою ошибку и поняли, что их дарованиям не суждено раскрыться на этом пути. Они ушли, еще не зная в точности, что им надо делать, но уже твердо поняв, чего делать не следует, ибо по иронии судьбы такой урок им невольно преподал Кормон. Узнай он об этом, этот жрец официального искусства был бы искренне удивлен и еще более возмущен.

Время ученичества для Винсента закончилось навсегда”.

 

   Винсент работал без передышки. Он полностью изгнал из своей палитры темные тона. Яркие краски многочисленных цветов, которые он писал с натуры, совершенно освободили его от живописи «табачного сока». И покоренный цвет принес освобождение самому художнику.

Цвет был именно тем, в чем нуждалась страстная натура Винсента. В цвете, посредством цвета он выражал пламень своей души. Под его кистью заструился свет. Его манера стала более широкой и воздушной. Он теперь не столько рисует, сколько пишет, упоенно играя синими, красными, желтыми, зелеными тонами — подобно ученику чародея, который наконец нашел то, что искал так давно, и теперь неутомимо проверяет силу волшебства. Взяв одну из написанных в Нюэнене картин, которую он привез с собой в Париж — на ней изображена окаймленная деревьями аллея, — Винсент оживил ее несколькими цветовыми пятнами, насытив ее плотью и придав ей акценты. Рука мастера исправляла работу дебютанта.

Винсент все свободней распоряжался теми познаниями в живописи, которые приобрел в Париже. Он заимствовал технические приемы импрессионистов, но сам дух их живописи был ему чужд. Отдавая дань различным теориям, Винсент оставался самим собой — северянином, тяготеющим к экспрессивной линии, для которого предметы всегда сохраняют свою материальность, а не растворяются в воздушности атмосферы. Он пишет, последовательно применяя теорию дополнительных цветов, большими цветовыми пятнами, обводя предметы контурами, чтобы подчеркнуть самое существенное в данном мотиве (в этом смысле его очень обогащало общение с апостолом клуазонизма Эмилем Бернаром), подчиняя свои композиции строгому ритму, выявляя мощность их конструкции и сообщая им неповторимую, характерную именно для его манеры динамичность с помощью убегающей перспективы.

   Он пишет парк и мост в Аньере, ресторан «Сирены» и ресторан «Риспаль» в Аньере, пишет красотку Агостину («Женщина с тамбуринами») и папашу Танги[57], и, кроме того, он пишет цветы — срезанные, лежащие подсолнухи, угасшие светила, или, вернее, наоборот, светила, еще не родившиеся из космического небытия. Он пишет и пишет с обретенным вновь пылом, в самозабвенном упоении. Он бродит по сельским окрестностям Парижа с огромным холстом, «таким огромным, что прохожие принимают его за разносчика рекламных объявлений». Разделив холст на маленькие клетки, он делает в них беглые зарисовки — в этом «маленьком передвижном музее» запечатлены «уголки Сены, забитые лодками, островки с синими качелями, кокетливые рестораны с пестрыми занавесями и олеандрами, запущенные парки или предназначенные к продаже усадьбы»[58].

   Винсент работал очень быстро, так быстро, как никогда, стремясь добиться точности исполнения, свойственной японцам, которые достигают задуманного эффекта, рисуя в один присест, по непосредственному впечатлению. Вечерами, возвращаясь с Синьяком по авеню Сент-Уан и Клиши, Винсент бывал страшно возбужден. Идя бок о бок с Синьяком — так рассказывал сам Синьяк, — он кричал, жестикулировал, потрясая огромным холстом, и брызги еще не просохшей краски летели вокруг, пачкая и его самого и прохожих”.

3). Дина Рубина “Холодная весна в Провансе”

(Ещё и о Вермейере, о малых Голландцах, Амстердаме, Дельфте).

   Это не в полной мере книга о Ван Гоге, скорее ассоциативное повествование во время путешествия по Нидерландам, Испании, Израилю и Франции, в которое включен рассказ о художнике. Мне кажется, что такой необычный композиционный ход книги только добавляет ей глубины, новизны, выразительности и яркости. Небольшой по объёму рассказ придётся по душе тем, кто не любит длинные объёмные вещи.
Мне показалось необыкновенно органичным перетекание диалогов автора с собственным мужем и встречаемыми по дороге людьми во время поездки в историю художника, рассказанную простым, острым и выразительным языком. Особое удовольствие получат любители изобразительного искусства, хотя бы мельком знакомые с живописью Голландии и Франции: помимо Ван Гога в рассказе (пусть и вскользь) присутствуют и Вермейер, и малые голландцы, и Гоген с Сезанном и другие персоналии (я умышленно упоминаю только фамилии известных художников). Кстати, иллюстрации к книге выполнил художник Борис Карафёлов - муж писательницы.

Фрагменты текста:

   Солнце склонялось к вечеру, когда он вышел из дома с мольбертом и ушел в поля. Там, прислонив мольберт к стогу сена, достал револьвер и выстрелил себе в сердце. Однако рука, всегда послушная глазу, когда держала кисть, на сей раз подвела: пуля попала в диафрагму.

Доктор Гаше, которого вызвали к постели умирающего художника, немедленно послал записку его брату, и, когда тот ворвался в душную комнатку и бросился к кровати, Винсент сказал ему виновато: "Опять промахнулся".

   Брат зарыдал.

- Не плачь, - устало проговорил художник. - Тоска все равно остается".

   Я даже не сразу поняла, что это и есть – картина. Мне почудилось – это вид в окне: в синем просторе тяжело шевелились облака – над шпилями церквей, над багряной черепицей крыш, над башнями, лодками, мостами, над колыханием бликов в воде, над желтой песчаной косой на переднем плане.

   – Что это? – спросила я ошеломленно. Как будто вдруг очистилось зрение, будто содрали темные шторы с окна или сняли катаракту, что затушевывала мир тенями, и мы взглянули вокруг ясным, полноцветным, без затемненной оптики взглядом. Картина была навечно установившимся бытием. – Какое все… другое!

   – Да! – сказал он торжествующим тоном, будто сам только что отложил кисть и отошел от мольберта, чтобы взглянуть на холст с нужного расстояния.

   – Это Вермеер.

   Мы медленно пошли туда, где продолжалась, длилась на полотне жизнь, более реальная, более наполненная просторным дыханием вечности, чем пейзаж сегодняшней Гааги за окнами дворца. И пока шли, Борис говорил о том, как четко художник разрабатывает фактуру: рыхло написанные облака, вода, дома; о точно найденном соотношении затемненных и освещенных частей, о пуантелистической – задолго до пуантелистов! – технике, которая создает некоторую вибрацию атмосферы и отражений в воде.

   –…Все взвешено, рассчитано, найдены заполнения пустот, – бормотал он почти влюбленно, то приближая лицо к самому холсту, так что в явной тревоге привставала со стула старушка в дверях зала, то отпрянув назад, словно собирался бежать отсюда без оглядки… – Видишь, суть его искусства в математически точных соотношениях тональных масс, цветов, светотеней. Собственно, всю эту «материальность, вещественность» мира мы видим и у других голландцев, но тайна мастерства Вермеера в том, что, несмотря на точную, фотографическую передачу действительности, он заставляет нас не просто смотреть на это, а переживать состояние медитации. Поэтому его живопись – ошеломляет”.

4). Давид Азио “Ван Гог” (серия ЖЗЛ).

  Конечно это не художественный роман о Ван Гоге, но очень интересная, а главное - полная, несмотря на сравнительно небольшой объём книги, биография. Текст читается достаточно легко и демонстрирует жизнь художника со всеми его радостями и трудностями свободно, подробно, но без излишних занудствований и сентиментальных “подвываний”. В книге отражены не только основные этапы биографии художника, но и крупные творческие периоды и находки, а также личная жизнь. Я не любитель мемуарной литературы типа “родился-женился”, поэтому в первую очередь подчеркну такое достоинство этой биографии Ван Гога, как описание его творческих исканий в области графики (рисунки тушью и карандашом), живописи маслом и акварелью.

   Интересно и полно описано когда, чем и что изображал художник, а также объясняется почему именно он обращался к данному (художественному) материалу (начинающим художникам на заметку!). Разумеется, полно раскрыты в тексте отношения Винсента с братом Тео, с Гогеном и другими. Тактично, не вдаваясь в психиатрическую диагностику, описываются последний этап жизни Ван Гога. Мне импонирует некая отстранённость автора от героя книги, своеобразный взгляд со стороны на описываемые события. Однозначно рекомендую прочесть эту книгу о художнике-постимпрессионисте тем, кто не погружался основательно в изучение биографии замечательного художника, но увлечён изобразительным искусством.

Цитата:

   И он оставляет о себе память – сотни рисунков и холстов. Он пишет с каким-то ожесточением, накладывая краски без предварительного рисунка, бросая их на полотно с таким остервенением, что сотрясается мольберт. Две самые любимые его краски – синяя и жёлтая: добро и зло, солнечный свет и ночной сумрак. Одним взмахом кисти он заставляет кусты дышать, морские волны двигаться, раскалённое солнце сиять. Техника письма перестаёт быть техникой в узком смысле этого термина, писал Яков Тугендхольд, она «становится чем-то гораздо более высшим – средством общения между самой душою художника и нами, зрителями». «Я никогда не видел такого лающего колорита! – воскликнет Осип Мандельштам, глядя на «Ночное кафе», написанное в Арле. – Ван Гог харкает кровью, как самоубийца из меблированных комнат. Доски пола в ночном кафе наклонены и струятся, как жёлоб, в электрическом бешенстве. И узкое корыто бильярда напоминает колоду гроба». Трагическая картина с трагической судьбой: поразившее Мандельштама в Музее нового западного искусства полотно в начале 1930-х было продано и навсегда исчезло из России».

5). Стивен Найфи, Грегори Уайт-Смит “Ван Гог. Жизнь”. Том 1. Том 2.

   Для тех, кто привык читать серьёзные книги, кого не смущает солидный объём в 2120 страниц текста, подойдёт эти книги о Ван Гоге. Биография художника здесь полная, интересно поданная (читается как роман), дополненная качественными иллюстрациями. Лаконичный, но художественный язык, тщательное изучение авторами “рабочего материала” (в книге представлено даже генеалогическое древо семьи Ван Гога!), обилие семейных фотографий, документов, репродукций рисунков и картин - всё очень грамотно и тактично расположено на своих местах, что делает чтение особенно приятным.
Меня тронула тщательность, с которой авторы подошли к составлению текста: в книге не просто описывается характер, события и художественная деятельность в жизни Ван Гога, но и рассматриваются предпосылки к тому или иному ходу вещей, например, особенности и формирование характера матери художника - Анны Карбентус - явились способом постижения веры и служения Винсента, рассказываемые родителями в детстве истории о растениях и насекомых и работа в саду юного Ван Гога в будущем переросли в символико-смысловой характер его картин (темы жизни и смерти, покоя и бури, одиночества и взаимодействия и т.д.).

Пара цитат:

   Одержимость то одной, то другой всепоглощающей страстью постепенно превратила странного мальчика, чей буйный нрав приводил в замешательство близких, в неприкаянного, измученного скитальца – изгнанника в мире людей, чужого в собственной семье, врага самому себе. Никто лучше Тео, пристально следившего (посредством писем – их почти тысяча) за каждым шагом брата по тернистому пути жизни, не знал, какие неумолимые требования предъявлял Винсент к себе и другим и какими неразрешимыми проблемами это для него оборачивалось.

   Никто лучше младшего брата не понимал, каким одиночеством, каким разочарованием заплатил старший за свои безоглядные, заранее обреченные попытки совладать с жизнью. И никто лучше Тео не знал, насколько бесполезно предупреждать Винсента о том, что главная опасность для него – он сам”.

   Винсент возвращался домой, обуреваемый жаждой свершений. В Дордрехте он сошел с поезда и, несмотря на ливень, зарисовал живописную группу ветряных мельниц, замеченную им еще по дороге в Гаагу, – это был первый прецедент обычного для него в будущем лировского пренебрежения непогодой в погоне за образом.

   Вернувшись в пасторский дом, он продолжил свои упражнения в рисовании людей. Он снова прочесывал местность в поисках моделей и заполнял лист за листом застывшими угловатыми фигурами землекопов, сеятелей, пастухов, девушек, подметающих пол или чистящих картофель, и, конечно, портретами «старых, больных крестьян, сидящих на стуле у очага, уронив голову на руки», – эта поза будет занимать Винсента все последующие годы творчества.

   Письма Винсента пестрели списками художников – мастеров фигуры, которыми он восхищался, и многочисленными набросками, дающими представление о том, чем занят он сам: своеобразный каталог плодов его упорного труда, который он составлял с тем же лихорадочным рвением, с каким когда-то в доказательство своей набожности цитировал библейские тексты.

   Винсент осваивал новые материалы, на которые ему посоветовал обратить внимание Мауве: уголь и разноцветный мел – иногда в виде тупых огрызков; акварель – иногда разведенную до прозрачности отмывки, иногда – густотой и плотностью напоминающую масляную краску; мелок конте – мягкий, на масляной основе графический материал в форме карандаша. Как будто пытаясь силой заставить рисунок повиноваться (он называл это «схватить фигуру и удерживать до тех пор, пока она окончательно не займет свое место на листе»), Винсент использовал все эти материалы вместе и настолько энергично, что лишь самая плотная бумага могла выдержать такой натиск. «Работать с этими новыми материалами было чертовски трудно, – признавался он впоследствии. – Иногда я впадал в такое раздражение, что мог растоптать кусок угля, которым рисовал, и погрузиться в глубокое уныние». Но, несмотря на неудачи и недовольство собой, Винсент крепко держался за свой оптимизм. «То, что казалось мне совершенно невозможным, – писал он, – постепенно становится реальностью». Когда Тео написал ему, что отметил некоторый прогресс в его последних набросках, Винсент ответил брату торжественной клятвой: «Я сделаю все, что в моих силах, чтобы не подвести тебя»”.

6) Письма к брату Тео. Ван Гог.

Дневники. Ван Гог.

Письма к друзьям. Ван Гог.

   Я не буду давать рекомендации к текстам самого Ван Гога - это не обсуждается. Но настоятельно рекомендую читать эти книги художника после ознакомления с монографией Ван Гога или хотя бы парой художественных книг о нём. Так будет легче понять и образ мыслей, и особенности восприятия окружающего мира художником и его уникальный стиль живописи.

Небольшая цитата:

   Повторюсь, если хочешь что-то сделать, не бойся сделать что-нибудь неправильно, не опасайся, что совершишь ошибки. Многие считают, что они станут хорошими, если не будут делать ничего плохого. Это ложь, и ты сам прежде называл это ложью. Такая позиция ведёт к застою, к посредственности. Когда пустой холст идиотски пялится на тебя, малюй хоть что-нибудь. Ты не представляешь себе, как парализует художника вид вот такого пустого холста, который как бы говорит: ”Ты ничего не умеешь”. Холст таращится, как идиот, и так гипнотизирует некоторых художников, что они сами становятся идиотами.
   Многие художники боятся пустого холста, но пустой холст сам по себе боится настоящего страстного художника, который дерзает, который раз и навсегда поборол гипноз этих слов “Ты ничего не умеешь”.
Сама жизнь тоже неизменно поворачивается к человеку своей обескураживающей, извечно безнадёжной, ничего не говорящей пустотой, на которой, как на пустом холсте, ничего не написано. Но какой бы пустой, бесцельной и мёртвой не представлялась жизнь, энергичный, верующий, пылкий и кое-что знающий человек не позволит ей водить себя за нос.
Он берётся за дело, трудится, преодолевает препятствия, даже если при этом кое-кто ломает и “портит”. В последнем его непременно упрекнут, но пусть холодные теологи болтают, что им угодно!”.

Если вам понравилась эта статья, сделайте следующее:

1. Поставьте «лайк».

2. Поделитесь этим постом с друзьями в социальных сетях или своём блоге.

3. И конечно же, оставьте свой комментарий ниже :)


  • Сайт
  • Магазин